«Полемика», выпуск 9 А. Н. Кулик. Российская многопартийность: история болезни Е. И. Долгих. Эмиграция из России Р. Мусабеков. Азербайджан: эпоха Гейдара Алиева завершается О. Н. Григорьева. Политический театр современной России (Взгляд филолога) К. Н. Полянсий. Заметки экономиста В. Промысловский. Российский ренессанс З. М. Казачкова, В. А. Казачков. О легких рецептах российского возрождения... Т. А. Шаклеина. Новая встреча российских и американских женщин... М. К. Попова, В. В. Струков. Школа-семинар "Проблема национальной идентичности..." Н. Петрова. Community Service Day

Российская многопартийность: история болезни

А. Н. Кулик
Член-корреспондент Академии педагогических и социальных наук,
старший научный сотрудник ИНИОН РАН
CI - 1995, 1996

В марте 1990 г. была изменена 6-я статья Конституции СССР, дававшая КПСС монопольное право на власть, а в октябре этого же года - принят Закон об общественно-политических объединениях граждан. Эта была вторая попытка модернизировать политическую систему России по западной модели представительной партийной демократии, если считать первой Указ от 4 марта 1906 г. 'О временных правилах об обществах и союзах' и учреждение Государственной Думы как некоего прооброза европейского парламента.

В западной модели организации власти функции партии определяются ее ролью основного посредника между обществом и государством, института, дающего 'свободным и ответственным гражданам' реальную возможность выбирать себе управляющих и отстранять их без насилия, если те плохо распорядились делегированной им на определенное время и на определенных условиях властью. Организуя избирательные кампании и предлагая на них различные альтернативы, партии позволяют осуществиться самой возможности выбора. При этом не только и не столько между управляющими, но и между альтернативными вариантами будущего. - в своей программе, исходящей из определенной системы ценностей, партия формулирует коллективную цель для общества, которую управляющие обязуются воплотить в случае избрания.

Партия как общественное объединение граждан является частью гражданского общества. В то же время, кандидаты от партии, поддержанной обществом, заняв ключевые посты в управлении государством, становятся распорядителями государственной власти. Эта двойственность - частично власть, частично гражданское общество - и позволяет партиям, выступая в качестве социального посредника, снять отчуждение между властью и обществом.

Сегодня не существует ни одной 'беспартийной демократии', и, как утверждает Ф.Шмиттер, представительная демократия, контролируемая посредством многопартийных, состязательных выборов, служит ориентиром демократической трансформации поставторитарных обществ в любом культурно-географическом регионе мира.[2]

В России обе попытки модернизации формы правления были предприняты в условиях острого системного кризиса, когда правящий режим оказался неспособным прежними средствами контролировать политический процесс, развитие которого стало угрожать его существованию. Первая попытка оказалась неудачной: режим на деле не захотел трансформировать самодержавную централизованную власть в представительную, разделенную и партийную. В результате он оставался отчужденным от общества и нелегитимным в его глазах, что привело режим к коллапсу даже при относительно слабых воздействиях.

Советская система государственного управления, сменившая патриархальное самодержавие, изжила себя к 70-м годам, когда стало очевидным, что она проигрывает в эффективности управления западным демократиям, и после распада коммунистического режима никакой другой модели модернизации альтернативной партийной демократии просто не оставалось. В начальный, 'романтический' период перестройки она воспринималась как 'наилучшая форма общественного управления, выработанная человеческой цивилизацией'.[3] То, что политические партии сыграли решающую роль в становлении демократии в странах первой волны модернизации на Западе в 19-ом - начале 20-го веков, давало надежду, что формирующаяся в России многопартийность станет своего рода локомотивом, ведущим общество к стабильной процветающей демократии. Многие авторитетные отечественные ученые и демократически настроенные политики и сейчас искренне продолжают считать многопартийность 'движущей пружиной политического процесса' в стране.

Россия присоединилась к самой поздней и самой многочисленной 'третьей волне' модернизации. Поставторитарные трансформации этой волны породили множество политических режимов, формально отвечающих таким критериям демократии, как всеобщее и равное избирательное право, регулярные выборы и наличие оппозиционных партий, но в то же время весьма далеких от 'партийных демократий' Запада. Большинству этих электоральных демократий присущи слабость (как неспособность выполнять свои обязательства по отношению к обществу) государства, неподконтрольные обществу зоны власти и ее привилегии, монополизированные неэффективные закрытые экономики, гипертрофированный и коррумпированный бюрократический аппарат, аморфность политических партий и крайне низкий уровень социальной и правовой защищенности населения. В таких режимах отсутствуют мобильность и открытая конкуренция политической элиты, реальное разделение ветвей власти, главенство закона и независимость суда, разделение субъектов экономической деятельности и политики и административного аппарата. Сохранение же формально свободных выборов и оппозиционных партий в качестве демонстрируемых Западу атрибутов демократии рассматривается правящими режимами утилитарно - как плата за признание Западом и за его экономическую помощь.

Сегодня в России зарегистрировало около 190 партий и движений (на федеральном уровне), имеющих право участвовать в выборах, и уже три раза проводились 'свободные и честные' выборы по партийным спискам, под которые выделена половина депутатских мандатов в Думе. Но при этом партии так и не стали социальным посредником между обществом и властью, обеспечивающим власти легитимность в глазах общества, а обществу - контроль над властью.

В 1994 г., т.е. через год после принятия Конституции РФ, официально признавшей многопартийность, в опросе Института социологии парламентаризма только 5% респондентов согласились с тем, что власть действует в интересах народа, тогда как 35% сочли, что в интересах мафии, 32% - чиновников госаппарата. По отношению к власти у населения доминировали такие чувства: недоверие, страх - 73%, обида, протест - 63%, безразличие - 50%.[4] В октябре 2000 г. РОМИР поинтересовался 'Стала ли власть сегодня ближе к народу?' 7% опрошенных ответили 'Да', 46% не заметили или почти не заметили такого движения, а почти четверть не поняли вообще, о чем идет речь.[5]

Что же касается возможности общества контролировать через партии власть, то, хотя 80% респондентов РОМИР в том же опросе высказали убеждение в полной коррумпированности власти сверху донизу, по данным другого социологического опроса 1998 г. на участие в деятельности политических партий как на способ воздействия на власть указали 1,2% опрошенных. В 1995 г. таких было 3,2%.[6]

Почему же институт партий, с которым было неразрывно связано становление либеральных демократий в Западной Европе и Северной Америке, не работает таким же образом сегодня в России?

Партийная демократия возникла на Западе в процессе 'органичной' модернизации, который охватил одновременно все сферы жизнедеятельности общества - экономику, политику, право, социальные отношения. Ее корни уходят в буржуазную (т.е. городскую) культуру модерна, порожденную эпохой Возрождения, Просвещения и Реформации, которая провозгласила высшей ценностью человеческую личность и делала акцент на единстве личной свободы и индивидуальной ответственности. Становление партийной демократии как института гражданского общества происходило в течение полутора веков, параллельно с укреплением парламентаризма и социальной стратификацией индустриализирующегося общества, и в едином процессе формирования самого гражданского общества, его политического сознания и культуры.

Россия развивалась по иной, прямо противоположной модели. Как отмечал еще А. Герцен, если 'в признании личности - один из важных человеческих принципов европейской жизни', то "У нас, в России, чем сильнее становилось государство, тем слабее становилось лицо".[7] Коммунистический режим возвел этот принцип в абсолют. Он ликвидировал появившиеся в начале ХХ века в Российской империи партии и начала парламентаризма. Социалистическая индустриализация, приоритетом которой являлось создание мощного военно-промышленного комплекса, проводилась по традиционной для России принудительной 'имперской' модели модернизации - посредством создания общественной системы мобилизационного типа, в которой все независимые от государства элементы гражданского общества либо были уничтожены, либо трансформировались в декоративные придатки власти.

После себя режим оставил тотально зависимый от государства советский социум. Отсутствие частной собственности, составляющей основу самостоятельности и независимости индивида, разнообразных групп со своими интересами и оформляющими эти интересы организационными структурами, отчуждение граждан от политического участия и фрагментация социума после распада режима и утраты социумом советской идентичности позволили возникшей из продуктов распада новой системе правления выработать свои инструменты поддержания стабильности. В набор этих инструментов система встроила и политические партии, включая КПРФ, возглавляемую самой неблагополучной, оставшейся 'нетрудоустроенной' частью прежней партийной элиты среднего звена. Появление на свет многопартийности опередило формирование гражданского общества. Возникшая на поверхности аморфного социума многопартийность поддерживалась новым режимом правления в расчете на то, чтобы сделать политический процесс более контролируемым, а также для придания себе демократического имиджа в обществе и на экспорт. В отличие от западных партий, которые были порождением гражданского общества и изменили природу власти, многопартийность в постсоветской России стала продуктом режима правления, его средством самосохранения. Это обстоятельство и сегодня определяет во многом ее природу и место, как в политической системе, так и в обществе.

Фактически многопартийность была учреждена в качестве элемента политической системы России в 1993 г. указом Б. Ельцина, который 'зарезервировал' за партиями половину мандатов Государственной Думы первого созыва, хотя уровень доверия к партиям и знания о них в обществе оставался по данным социологических опросов крайне низким. Этот шаг был продиктован соображениями 'политической целесообразности' в расчете на то, что в условиях острейшего политического кризиса и действия дискриминационных по отношению к оппозиционным партиям мер такие 'правила игры' обеспечат избрание лояльного Кремлю большинства и одновременно будут способствовать легитимации новой системы власти. [8]

Однако, наделив партии парламентским статусом и ощутимыми привилегиями, Кремль не стал делиться с ними реальной властью. Организация государственной власти по Конституции РФ 1993 г. носит в целом непартийный характер. Ни парламентское большинство, ни парламентская коалиция не обладают правом формировать правительство, и поэтому борьба партий на выборах и сами выборы лишаются того основного смысла, которым они наделены в партийной демократии, где их основная цель - смена утратившего поддержку общества правительства и его курса. Так как победа все равно не дает партии возможность ни реализовать свою программу, ни контролировать правительство, теряется такой критерий голосовании, как оценка партии по экономическим результатам работы сформированного ею правительства за истекший срок, который является решающим для избирателей в партийной демократии. Поэтому реальный выбор фактически подменяется голосованием, которое принимает в значительной мере протестный характер (одна часть электората голосует против существующего режима, другая - против возможности коммунистического реванша) и объективно служит демпфированию энергии социального протеста. На парламентские партии, не влияющие на политику правительства и не несущие ответственности за ее социальные последствия, распространяется отношение к Думе. По данным на февраль 2000 г., 3% населения верят, что Дума принимает нужные для страны законы и решения, тогда как 17% полагают, что, хотя Дума обсуждает нужные законы и решения, она все равно не в состоянии обеспечить их реализацию, а 60% - что Дума занимается бесполезным выяснением отношений с исполнительной властью.[9]

Отчужденность партий от общества ставит их в повышенную зависимость от Кремля. Не случайно, что за все время пребывания в Думе партии, вопреки широко афишируемой оппозиционности Кремлю, ни разу так и не решились выразить недоверие правительству, не полагаясь на постоянство симпатий своих избирателей в случае роспуска Думы и досрочных перевыборов и помня урок 1993 г. Маргинальность партий в политической системе еще сильнее проявляется в регионах. Система выборов по партийным спискам, которая поддерживает участие партий в политическом процессе на федеральном уровне, сохраняется только в немногих из 89 субъектов Федерации.

Но стремление Кремля к концентрации в своих руках всей власти не ограничилось существенным сужением властных полномочий партий в Конституции. Накануне первых нечрезвычайных выборов в 1995 г. Кремль предпринимает попытку создать послушную двухпартийную систему, в которой одну партию возглавил бы глава правительства, другую - спикер Государственной Думы, над которыми в качестве гаранта Конституции стоял бы Президент. Эти партии, 'левой и правой руки' власти, как их окрестили СМИ, должны были по замыслу политических технологов занять основную часть электорального пространства, оттеснив за 5-процентный барьер всех нелояльных по отношению к Кремлю. Такая система хорошо ложится на определение корпоративизма как системы представительства интересов, элементами которой являются ограниченное число обязательных единиц, признанных, лицензированных или созданных государством и наделенных монополией на представительство - в обмен на контроль за подбором их лидеров и выдвигаемыми требованиями. Примерно так понимал корпоративизм Б. Муссолини, хотевший создать в Италии корпоративное государство.

Похоже, что В. Путин также стремится использовать многопартийность прежде всего для того, чтобы установить полный контроль Кремля над Федеральным собранием. Но делает это гораздо последовательнее, чем его предшественник, и, судя по результатам последних выборов, ему это удается.. На них Кремль за три месяца до голосования создает свой избирательный блок 'Единство' и, используя административный ресурс, контроль над общероссийскими каналами телевидения и агрессивные электоральные технологии в масштабах, сопоставимых только с избирательной кампанией Б. Ельцина на президентских выборах 1996 г., проводит его в Думу, где формирует вторую по числу мандатов фракцию.[10] Затем 'Единство' преобразуется в общероссийскую партию (с региональными отделениями во всех субъектах федерации, включая Чечню).[11] Ее назначение С. Шойгу определил следующим образом: 'Мы должны создать партию, которая бы являлась политическим ресурсом власти'[12]. Если прежние номенклатурные партии власти - 'Выбор России', ПРЕС, 'Наш дом - Россия' - создавались вокруг первых фигур в правительстве и лопались как пузыри, как только президент убирал эти фигуры со сцены, 'Единство' однозначно идентифицирует себя в качестве агента президентской власти как единственно реальной в существующей системе правления. Ни о каком представлении интересов общества в принятии решений и ни о какой функции социального посредника нет даже речи.

На смену 'демократии беспорядка' ельцинской эпохи сегодня приходит 'упорядоченная' демократия, которой понадобилась своя 'руководящая и направляющая', некая функциональная реинкарнация КПСС в изменившемся, постпостсоветском контексте (а с нею - и свой 'комсомол', молодежное 'Единство').

После демонстративной поддержки 'Единства' президентом и последующей победы блока на выборах в Думу желание присоединиться к победителю выразили множество политиков и политических объединений, не исключая даже тех, кому на выборах изменило чувство конъюнктуры и кто выступал его конкурентами, а также большинство номенклатурно-лоббистских образований, которые в разное время претендовали на роль 'партии власти'.[13] Характерная деталь - накануне перевыборов губернатора в Пскове руководителем регионального отделения 'Единства' там становится действующий губернатор Е. Михайлов, бывший функционер ЛДПР, благодаря поддержке которой он получил в 1996 г. губернаторский пост.[14] Свои выборы он выиграл...

В русло политики Кремля по 'упорядочению' политического пространства укладывается недавнее появление нового общественно-политического движения 'Россия', возглавляемого спикером Думы Г. Селезневым. Знаменательно совпадение целей создания 'России' и 'Единства'. Один из лидеров московского отделения 'России', генерал В. Андреев, доверенное лицо В. Путина и руководитель Союза офицеров запаса, обозначил цель ее создания так: 'Президенту нужна опора, и такой опорой призвана стать организация 'Россия'.[15]

Сам факт появления новых организационных образований в условиях, когда, как принято считать, устойчивые политические предпочтения электората уже сложились, дает ответ на вопрос: возможно ли сегодня появление новых влиятельных партий? Возможно, если их появление инициировано Кремлем, если они располагают его административной поддержкой и поддержкой контролируемых им СМИ. Таково сегодня российское общество:

Чьи интересы они могут представлять? Прежде всего - Кремля[16].

Администрации президента, по свидетельству В. Рыжкова, удалось выстроить в Думе систему строгого контроля не только за 'Единством', но и за всеми остальными фракциями и депутатскими группами[17]. Одна из газет недавно сравнила российскую многопартийность с баржей, прочно привязанной к кремлевскому буксиру и уверенно следующей его курсом. Не удивительно, что и сам депутатский корпус ощущает себя скорее не субъектом власти, каковым он является по Конституции, а ее объектом.

Постсоветская многопартийность мало походит сегодня на институт гражданского общества. Одна из причин - в том, что в новом постсоветском контексте человек, как и в прежнем советском, не стал самодостаточным по отношению к власти, которая, как и прежде, остается главным источником благосостояния, от нее же исходят основные угрозы благополучию. Обеспечить самодостаточность личности могут только частная собственность и независимый суд. Но при отсутствии последнего даже обладание частной собственностью не освобождает человека от полной зависимости от власти, неизбежно порождающей коррупцию в отношениях между бизнесом и государственной бюрократией и конформизм в политике. Как недавно заметил Б. Немцов, пока государство перераспределяет в бизнес серьезное количество благ: от экспортных квот до льгот, и от гарантий до прямого финансирования, страна обречена на черный лоббизм.[18]

На многопартийность проецируется не структура социальных расколов общества, как это было характерно для формирования партийных демократий в Западной Европе, а, скорее, множество кланово-корпоративных группировок бизнеса и бюрократии, для которых участие в партийной политике служит способом самоидентификации и пространством борьбы за место под солнцем в системе, где отсутствуют эффективные структуры и прозрачные механизмы легитимной лоббистской деятельности. Большинство из создаваемых партий заявляет о центризме, поскольку у них нет потребности в собственной программе и нет своей идеологии (набора ценностей и представлений относительно экономической, социальной и политической системы общества), их вполне устраивает существующий характер власти. Если центризм на Западе определяется конвергенцией партийных идеологий в условиях ослабления социальной конфликтности и достижения консенсуса общества относительно основных принципов устройства его экономической и политической систем, то центризм в России больше означает декларирование партиями своей лояльности Кремлю вне зависимости от того, какую политику он проводит.

Как отмечалось выше, для становления партийной демократии необходимы как минимум два тесно взаимосвязанных условия: поддержка партий обществом и наличие у партий, поддержанных обществом, реальных властных полномочий. Российская многопартийность, лишенная того и другого, находится в порочном кругу. Маргинальность партий в конституционном дизайне обрекает их на маргинальное положение в обществе, а слабость социальной базы - на зависимость от Кремля. За более чем десять лет своего существования многопартийность в России превратилась в традицию политического участия околовластной элиты, но никак не масс. Партии, занятые своими отношениями с властью, гораздо меньше озабочены отношениями с обществом. И общество, не видя в них силы, способной и готовой защитить его интересы, отвечает им тем же. Партии устойчиво пользуются наименьшим среди всех политических институтов доверием. В 1997 г., через семь лет после принятия закона, разрешившего создание партий, всего 1% опрошенных заявили о полном доверии к ним, еще 4% - о доверии 'в известной мере', в то время как недоверие выказали 76%.[19] В поставторитарной Испании за период с 1971 по 1976 гг. доля избирателей, считающих, что политические партии полезны, выросла с 12% до 67%.[20]

Б. Рубль, директор Института углубленных российских исследований им. Кеннана, заметил как-то на одной из конференций по проблемам становления гражданского общества в России, что основой жизнеспособного общества является его способность трансформировать борьбу по поводу непоколебимых принципов в борьбу за удовлетворение повседневных потребительских нужд людей, создать пространство, в котором индивиды и сообщества могут существовать спокойно, не поступаясь своими взглядами. Но в этом направлении социальной активности больше заметны не партии, а т.н. 'третий сектор', некоммерческие, негосударственные организации граждан. Скорее эти структуры самоорганизации индивидов на уровне 'корней травы', а не партии, выступают сегодня посредником между обществом и государством. Они способствуют преодолению пассивности, воспитанной во многих поколениях традиционной политикой подавления властью любых несанкционированных инициатив, отчуждения людей от происходящих в стране социально-экономических и политических процессов. Здесь происходит артикуляция групповых интересов и интересов локальных сообществ, осуществляются конкретные акции по их защите.[21] На фоне наблюдающейся апатии большинства НКО организуют социально активные меньшинства. Из этого сегмента социума скорее всего можно ожидать появления импульсов к трансформации страдающей серьезными родовыми травмами многопартийности в институт гражданского общества и правового государства.

Кремлевская же акция по коррекции партийной системы находится в русле его других законодательных (а также традиционных для российской политики неформальных) инициатив, последовательно направленных на изменение характера правления - от 'демократии беспорядка' к 'упорядоченной демократии', предполагающей дальнейшую концентрацию власти. Здесь и введение института представителей Президента в регионах, и реформирование местного самоуправления, и преобразование Совета Федерации, и кадровая политика в отношении высшего звена управления, и стремление призвать к порядку независимые СМИ, и пр., и пр. Основная очевидная цель партийной реформы - сделать многопартийность более компактной, обозримой и управляемой, чтобы через нее поставить под гарантированный контроль Кремля и без того слабую законодательную власть.

Для создания партии, отвечающей требованиям предлагаемого закона относительно десятитысячного индивидуального членства и наличия региональных организаций в половине субъектов федерации, и для того, чтобы эта партия смогла добиться электорального успеха, необходимо располагать большими материальными ресурсами, иметь мощную административную поддержку в центре и в регионах, а также обеспечить поддержку СМИ, и, прежде всего, общероссийских каналов телевидения, которые, в результате других инициатив Кремля, все больше переходят под его контроль. Т.е. уже по исходным условиям это может быть только партия, лицензированная Кремлем и подконтрольная ему. (См. выше определение неокорпоративизма)

Из мировой практики хорошо известно, что для существенного изменения характера правящего режима не обязательно менять Конституцию, гораздо проще изменить избирательную систему, включающую, наряду с законами о выборах, закон о политических партиях.

Из мировой практики также известно, что политические партии, прошедшие в законодательные органы, стремятся принимать такие законы, которые закрепляют их преимущества и закрывают путь в парламент аутсайдерам. Можно ожидать, что суть поправок Думы к президентскому варианту законопроекта о партиях сведется к этому. Можно ожидать также, что президентская сторона пойдет здесь на уступки партиям. По крайней мере, политика Кремля по отношению к думским фракциям чаще сводилась к простой формуле - привилегии в обмен на скудность реальных властных полномочий.

Обычно инициаторы институциональных изменений руководствуются своими рационально выражаемыми интересами. Однако они не всегда могут предвидеть средне- и долгосрочные результаты изменений, особенно в переходных обществах. Конечно, всегда найдется много желающих поучаствовать в партии, приближенной к власти, и Кремль, без сомнения, формально преуспеет в своем замысле. Но сомнительно, чтобы выписанный Кремлем рецепт по лечению страдающей серьезными родовыми травмами многопартийности способствовал снятию отчуждения между партиями и обществом, легитимации власти, и установлению общественного контроля за ее использованием, т.е превращению правящего режима в партийную демократию.

Нет оснований сомневаться в том, что в своих инициативах Кремль руководствуется желанием повысить эффективность системы управления с тем, чтобы вывести страну из системного кризиса. Однако создается впечатление, что в их основе лежит механистическое, характерное для середины 18-го века представление об обществе как детерминированной системе, устроенной наподобие часового механизма с винтиками, гаечками и колесиками, в которой часовщик - монарх, генсек, президент - заводит механизм и устанавливает стрелки. В такой системе партиям уготовлена только одна роль - приводных шестеренок. И если ельцинская 'демократия беспорядка' все же обладала некоторым внутренним потенциалом устойчивости за счет этого самого беспорядка, то ригидная 'упорядоченная демократия' без обратной связи, которую обеспечивают партии, способные выполнять функцию социального посредника, подвержена гораздо бόльшим рискам.

Реформируя партийную систему таким образом, Кремль лишает себя механизма гомеостазиса, обеспечивающего своевременное и адекватное реагирование управляющей системы на изменения в состоянии общества. Никакая ФСБ не может выполнять функцию обратной связи, а система управления без обратной связи - патологическая система, не способная обеспечить динамически стабильное функционирование и развитие общества.

Как говорил В. Ключевский, история не учитель, а классная дама, она ничему не учит, но строго спрашивает за невыученные уроки.

[1] Полностью статья опубликована в сб.: Перспективы развития партийно-политической системы в России. Круглый стол 'Экспертиза'. М.: Международный фонд социально-экономических и политических исследований (Горбачев-Фонд), - 2001. С. 118-134. В публикации представлена личная точка зрения автора.

[2] Ф. Шмиттер. Размышления о гражданском обществе и консолидации демократии. // Полис, ?5, 1996. с. 27

[3] См., например А.П. Бутенко. От коммунистического тоталитаризма к формированию открытого общества в России. - М.: Магистр, 1997. С. 38

[4] Власть и народ. Что показал всероссийский опрос. //Российская Федерация, ?18, 1994. С. 10

[5] А. Степанов. Метеорологический оптимизм. //Известия. 23.10.2000. С. 3.

[6] Российское общество: становление демократических ценностей? М., 1999. С. 205

[7] Герцен А. И. Соч. Т. VI. С. 130-131.

[8] 'Кремль' используется здесь, в соответствии со сложившейся практикой, как собирательное понятие для обозначения власти, которая по-прежнему персонифицирована личностью президента и его ближайшим окружением.

[9] Специальный выпуск ВЦИОМ, 17.02.2000 г.

[10] Результаты этих третьих 'свободных и честных' выборов ГД по мнению многих западных политических обозревателей способствовали утрате иллюзий относительно сравнительно быстрой и неизбежной демократизации России и усилению пессимистических оценок относительно перспектив дальнейшего развития. См. К.Пурсиайнен. Европейский союз и российская демократия. // Конституционное право: восточно-европейское обозрение. ?1(30), 2000.

[11] По заявлению Председателя исполкома 'Единства' С. Попова число желающих вступить в нее уже в июне 2000 г. составляло 180 тыс. (См. НГ, 12.07.2000).

[12] По словам Председателя исполкома 'Единства' С. Попова идеи, которые провозглашает партия, 'на 95 процентов совпадают с идеями президента, высказанными в его выступлениях', а главная цель - 'помочь президенту создать эффективную систему исполнительной власти в стране'. (См. там же).

[13] Лидеры 'Всей России' и НДР накануне съезда 'Единства' опубликовали призыв к своим сторонникам принять участие в строительстве единой центристской партии на основе 'Единства', С. Шахрай заявил о готовности ПРЕС к самоликвидации и вступлению в 'Единство', на съезде НДР было принято решение о коллективном вхождении в 'Единство', в очереди на вступление оказались Русская социалистическая партия В. Брынцалова и Национально-патриотическая партия Клинцевича. Лидеры присоединившихся движений 'Вся Россия' и 'Наш дом - Россия' вошли в Наблюдательный совет. Туда же вошел лидер депутатской группы 'Народный депутат' Г. Райков. Был создан также многочисленный (205 чел.) Политсовет партии, в который вошли губернаторы от НДР и 'Всей России'. По заявлению Б. Грызлова ряд депутатов от 'Отечества' в Думе склоняются к переходу во фракцию 'Единства'. См. АиФ, ?21, 2000

[14] АиФ, ?21, 2000

[15] А. Степанов. 'Левое' крыло для президента. //Известия, 15 июня 2000. С.4

[16] Когда В. Путин говорит: 'Нам нужны сильные партии', его нам воспринимается как президентской вертикали, а его сильные - как подконтрольные этой вертикали партии, способные заблокировать политическое участие всех других общественно-политических объединений граждан.

[17] Новая газета, 28/2000 - 10-18.07.2000

[18] Обоснованность этого суждения подтверждается практикой. Так, по сообщению 'МН', в июле 2000 г. Санкт-Петербургское отделение 'Единства' обратилось с письмом к местным предпринимателям с предложением перечислить на его счет добровольные пожертвования в обмен на обещание помощи при решении их проблем с использованием своего влияния в правительственных кругах. (См. МН, 27/2000 - 11-17.07.2000). По словам председателя исполкома 'Единства' С. Попова в стране достаточно состоятельных людей, которые готовы поддерживать партию материально в обмен на защиту своих интересов. Среди них такие, как глава Национального резервного банка Лебедев, глава Внешторгбанка Пономарев, многие губернаторы, рассчитывающие на поддержку 'Единства' на предстоящих выборах. (НГ, 12.07.2000)

[19] Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения. М., ?4, 1997. С. 13

[20] А. Пшеворский. Демократия и рынок: политические и экономические реформы в Восточной Европе и Латинской Америке. Пер. с англ. М., 1999. С. 144

[21] В последнее время НКО и структуры местного самоуправления предпринимают определенные усилия по координации своего взаимодействия на региональном уровне посредством создания т.н. 'народных ассамблей', назначение которых - посредническая функция во взаимодействии населения с государством по широкому кругу вопросов, затрагивающих повседневные интересы граждан, 'начиная от дотаций на мест-ные рынки и кончая судебной защитой граждан и предпринима-тельства'. (См., напр.: Александр Шохин вспомнил о народниках // Комсомольская правда, 12.10.2000)