АЙРЕКС - Конструирование идентичности "обычной советской женщины" как пример гендерного анализа

/ / / / / Конструирование идентичности "обычной советской женщины" как пример гендерного анализа

Конструирование идентичности "обычной советской женщины" как пример гендерного анализа

Градскова Юлия
Окончила исторический факультет МГУ (1990), кандидат политических наук, с 1997 г. работает в лаборатории развития гендерного образования педагогического факультета МГУ. Стажер программы международных обменов института им. Кеннана в Вашингтоне (1998) по теме "Идентичность советской женщины."

Нашему обществу крайне не хватает обсуждения и понимания того, какое влияние оказала социально-политическая эволюция современной России на наши представления о том, какими должны быть женщины и мужчины, какими правами они обладают, а также на изменение культурных представлений о 'женственности' и 'мужественности'. Однако, на мой взгляд, понимание этого невозможно без того, чтобы определить, что произошло с женщинами и мужчинами в период социализма. Лекции гендерного курса в МГУ, в чтении которого я принимаю участие, показывают, что наибольшее количество вопросов и сложностей вызывает попытка студентов найти адекватное место для особенностей гендерных практик недавнего советского прошлого.

Именно поэтому представляется особенно важным расширение изучения гендерных особенностей советской действительности с использованием качественных методов. Конечно, при исследования феномена 'советской женщины' неизбежно возникают проблемы двойной занятости, принудительного труда, дефицита и т.д. Однако многие вопросы остаются неясными. Как представляла свою жизнь сама женщина, как уживался в ее сознании официальный коммунистический и традиционный дискурс, какие жизненные ценности были для нее важны, какими способами она стремилась добиваться своих целей?

Ответы на эти и другие вопросы помогут нам понять, с какими конкретными трудностями и проблемами личностного развития сталкивается женщина сегодня (ведь для многих социализация прошла в годы социализма и/или под влиянием людей, проживших при социалистическом строе всю свою жизнь), какие бессознательные стереотипы затрудняют развитие политической и общественной активности женщин.

В основу данной публикации положены записи (транскрипция) трех глубинных интервью, взятых у женщин пенсионного возраста, проживающих сегодня в двух городах России и Украины. Все информантки могут быть отнесены к так называемому 'чисто советскому поколению' (по определению Ю.Левады) - они были рождены после революции, их юность совпала с наиболее тяжелым периодом истории тоталитарного режима. Главной задачей моего анализа стало выяснение того, как женщины представляют себя, что из их жизни кажется им важным и значительным.

Как известно из социальной психологии, рассказывая о себе, человек одновременно себя создает. Однако процесс 'создания себя' не свободен от социального регулирования. Напротив, можно сказать, что формы, в которых человек может себя 'выразить', довольно ограничены - по словам известного исследователя коммуникации, Щюца, 'лишь очень малая часть знаний о мире рождается в личном опыте' (Щюц, 132) Поэтому целью данного исследования стало изучение идентичности 'советской женщины' как рассмотрение особенностей самоописания женщины в связи с социальными регулирующими практиками.

Женщинам, согласившимся дать интервью, были кратко изложены задачи исследования и объяснены причины обращения к ним за помощью - 'советское прошлое все больше забывается, о героях, конечно, написано много, но все-таки очень интересно, как тогда жили те женщины, чья биография пока не отражена в книгах'. Объяснение сопровождалось просьбой рассказать о себе, своем детстве и молодости, о тех событиях, которые они считают важными в своей жизни. По ходу интервью задавались уточняющие вопросы. Общими социологическими характеристиками информанток (помимо их принадлежности к одному поколению) было наличие детей, а также отсутствие высшего образования и членство в КПСС. При подготовке данного материала к печати мною для удобства изложения и понимания текста были сконструированы краткие аналоги традиционных биографий женщин, с которыми можно ознакомиться в приложении.

Таким образом, интервью представляло собой самоописание в процессе коммуникации, особенности которой также наложили отпечаток на форму рассказа о себе. К таким особенностям надо отнести то, что информантки были значительно старше меня и рассказывали мне о тех событиях их жизни, которые не могли быть проверены моим личным опытом. Кроме того, две информантки рассказывали о себе, используя возможности как русского, так и украинского языков. Географически описываемые информантками события их жизни были практически все время удалены от знакомых мне мест.

Все это, вместе взятое, безусловно, влияло на мои возможности оценки достоверности их рассказов и предоставляло им значительную свободу в выборе сюжетов, во многом позволяя решать, о чем рассказать, а о чем умолчать. С другой стороны, однако, информантки явно предполагали, что у меня есть общее представление об их жизни, о том, что 'они должны рассказать'. Две из них довольно быстро закончили 'свободное повествование' и предпочли отвечать на мои вопросы. Лишь одна информантка по собственной инициативе продолжала последовательное изложение событий своей жизни.

Очень часто рассказы о себе перемежались рассказами о родных и близких. Интересно, что в рассказах Марии, представительницы многодетной семьи, особенно часто речь идет о самых близких: о матери, сестрах, детях; а кроме того, и о дальних родственниках - дяде, муже сестры; и о мужчинах, которые ее любили. Ее мир - мир родственных отношений, а сам рассказ построен как описание жизни былинного героя, прошедшего через все страдания и ужасы и сохранившего самое главное - любовь. В рассказе Ларисы речь часто идет о матери и дочери, а также о подругах. Речь о муже заходит только в связи с какими-то конкретными фактами биографии и лишена эмоциональной окраски. В рассказе Екатерины чаще всего упоминается мать, муж, дети и внуки, затем следуют родственники со стороны мужа, упоминания о подругах практически отсутствуют. Центральное место в повествовании занимает работа.

Наиболее эмоциональная часть биографии связана с сегодняшними проблемами информантки (размер пенсии, жизнь детей и внуков, постройка дачи, политическая жизнь). Прошлая жизнь, несмотря на все проблемы и трудности, представляется лучшей по сравнению с сегодняшней:

Лучше. (Решительно) Во-первых, мы тогда, ну, тоже были какие-то (Пауза) Во-первых, мы работали, не думали, что завтра у меня работы может не быть. Мы жили на зарплату. Я жила на зарплату. Вот, на зарплату, немножко, вот, алименты мне были. Ну и все, ну и чего? Если чего-то там сшить, то мама помогала, потом я сама себе, что могла сшить так.

Я получала бы себе пенсию. Я выкладала на смерть, чтоб дети мени не помогали, была копейка, чтобы я дошла до внуков, что б я с гостинцами шла. Могла б на именины купить им подарок. А теперь уже бильше року не дают пенсию. Что ж так существовать?

Одним из наиболее эмоциональных моментов прошлого для Марии и Екатерины оказывается война. Для Екатерины, помимо того, война является одной из запретных тем - это, по-видимому, связано с тем, что основные события того времени проходили для нее на оккупированной территории. О времени оккупации информантка рассказывала очень неохотно.

Рассказ о себе Марии, изначально представленной мне как 'женщина с яркой судьбой', по своему стилю скорее напоминает эпическое повествование о страданиях, любви и скитаниях, а сама героиня напоминает героиню русских сказок. В центре повествования - ее чувства, отношения с дорогими ей людьми, а исторические события выглядят неким внешним фоном, чаще всего (хотя и не всегда) страшным и насильственным, не имеющим логики и потому не нуждающимся в точности и достоверности. Главной задачей жизни оказывалась задача выживания, и теперь, описывая свою жизнь, информантка особенно нуждается в доказательствах (пусть и нелогичных) необходимости испытанных ею страданий.

... деньги тогда нам не платили, трудодни писали. Палочки. Вот ты норму выполнишь. Как чего погрузити или буряка стильки сполоти, вот тогда тебе тильки трудодни писали. Тоды дают на трудодень по двести граммм зерна. ...Тогда еще сдати надо было. Яйца куриные, 40 килограмм мяса, хоть ты держишь, хоть не держишь, купи, а сдай государству. Молока чтоб сдала триста литров. ... Потому что после воны така разруха была. А скильки тех детей було беспризорных, несчастных, почти погиблых. То ж его все треба было кормить. То и люди никто не возражал. Та люди уже не измерялися. У кого корова есть, у кого нет - платили, сдавали. Потом уже стал такой закон, что уже по трошки грошей дают. Потом лучше и лучше стало.

Какую роль в биографиях занимают чисто идеологические сюжеты? Все информантки в молодости были членами комсомола, хотя ни одна из них не стала впоследствии членом партии. В какой мере подобные факты биографии были связаны с их личным выбором?

Несмотря на членство в комсомоле, комсомольская деятельность редко вызывает у информанток воспоминания о 'политической деятельности' или 'лидерстве'. Екатерина, пережившая немецкую оккупацию, связывает с членством в комсомоле страх перед немцами (ей пришлось спрятать свой билет), обязательную тяжелую работу в госпитале и обязательное для учителей ведение политкружков для колхозной интеллигенции.

Намного более яркие впечатления о комсомольской юности остались у другой информантки, работавшей в конце 50-х - начале 60-х гг. секретарем комсомольской организации мебельной фабрики г. Саратова. Однако яркие впечатления о комсомольской жизни связываются ею, в первую очередь, с организацией молодежного досуга - походами, праздниками и вечеринками:

Были две фабрики небольшие мебельные, я на первой работала, а вторая еще была, там моя подружка работала. Она на той фабрике технологом была. Но там немножечко у них потише было. Мы даже привлекали их молодежь к себе немножечко. /:/ Они завидовали нам. /:/ :Директор у нас помогал хорошо. Шел навстречу, выделял кое-какие нам средства даже. Тогда было направление такое - союз (нет, не союз, как это называлось?) студенчества с рабочими. Как шефство. И вот там у нас есть недалеко от Сенного Зооветинститут и вот, каким-то образом, райком нас вот так соединил. И вот так - мы как рабочий коллектив, а они - наши шефы. Вот мы совместно с ними. Там - ребята. У нас в основном - девочки. Вечера отдыха были. Мы совместную самодеятельность развели. Мы ходили туда. А ребята так хорошо к нам относились, мы прям жили душа в душу.

Создается впечатление, что активность, которая должна была носить наиболее идеологический характер, превращалась в свою противоположность, что приводило к некой карнавализации идентичности: чем больше вовлеченность информантки в наиболее идеологизированную активность, тем большими ресурсами внутренней свободы она обладала.

Отказ от членства в партии, с другой стороны, объясняется скорее традиционно-доиндустриальными стереотипами, чем идеологическими причинами: муж был партийный, - говорят две информантки. Только в одном случае, у информантки наиболее старшего возраста, объяснение отказа вступить в партию связывается с отсутствием условий и внутренним несогласием:

Но, откровенно говоря, они были для меня далеко не авторитет. Поэтому я, не скажешь же в глаза, что я не хочу вместе с тобой в этой партии, я не против партии была, но я вот этих людей ... вот на фабрике я вижу, я же с ними вместе работаю. Вот, они далеко были не: несоответсвующие членам партии.

Несмотря на то, что сама идеологическая активность часто лишалась своего политического смысла и осталась в воспоминании информанток как составная часть работы, общения, досуга, лексика официального идеологического дискурса широко используется для самоописаний. Так, Мария, рассказывая о своей жизни в период войны, часто называет себя 'командированной" - фактически это означало, что после оккупации города, где она работала буфетчицей в привокзальном буфете, информантка в течение примерно трех лет принудительно направлялась и перенаправлялась на различные железнодорожные станции, где должна была выполнять любую работу. Она же, стремясь подчеркнуть положительные качества своей двоюродной сестры, сыгравшей большую роль в спасении Марии от голода, характеризует ее как 'закаленную коммунистку'. Количество идеологической лексики несколько снижается лишь в речи наиболее молодой и, в то же время, наиболее высоко поднявшейся в идеологической иерархии информантки - Ларисы.

Как уже говорилось, задачей анализа стало выяснение того, как женщины представляют себя, что из их жизни кажется им самим важным и значительным. Я исходила из предположения, что 'идентичность советской женщины" - сложное понятие, не состоящее только из идеологических компонентов и не может быть представлена в роли маски, с которой можно расстаться, отделив ее от себя.

Для проверки этой гипотезы, прежде всего, необходимо обратить внимание на эмоциональную окраску интервью. Чему удивляются и чем возмущаются женщины? Что кажется им привычным и обычным? Чем они гордятся и о чем жалеют?

Привычное. К этой категории можно отнести необходимость работать, желание и возможность иметь детей.

Очевидно, что в отличие от представительниц русской интеллигенции Х!Х в. и западных феминисток 1970-х гг., верящих в то, что труд откроет женщине дорогу к творческой самореализации, для 'советской' женщины труд часто оставался деятельностью вне творчества.

Информантки спокойно воспринимают принудительное распределение на работу и необходимость переездов: Мария была из школы направлена в привокзальный буфет, затем - с началом войны - грузить оборудование, затем - на далекую небольшую станцию мыть цистерны, затем ей было на некоторое время запрещено возвращаться в родной город, так как с маленьким ребенком нельзя было возвращаться на недавно освобожденную от немцев территорию. Лариса после распределения в техникуме была вынуждена оставить свой дом и отправиться в далекий незнакомый город, где в течение 11 лет она жила на частной квартире. Ни одна из информанток не выразила особого возмущения по поводу отсутствия возможности выбора работы и места жительства.

Довольно естественной представляется и двойная занятость. Все информантки рассматривают свою работу вне дома как нечто 'обычное', не высказывая, вместе с тем, сомнений в необходимости делать и всю домашнюю работу. Одна из них, Екатерина, на которую, как на учительницу, общество налагало особую ответственность за внешний вид и воспитание собственных детей, говорит о рабочем дне, продолжавшемся до 2-3-х часов ночи.

Ой! Для семьи ж было - в 2 часа, колы в третьем лягаю. Я ж должна, чтобы дити у меня, с воротничками ж тогда ж ходили с белыми... Ну, так конечно, в ту ж школу ходили. И так чтоб всегда, чтобы чистые самые были.

Однако, нельзя сказать, что женщины не пытались избежать двойной занятости. В зависимости от того, как позволяли обстоятельства, они не работали, пока сидели дома с маленькими детьми (Мария), или перекладывали все домашние обязанности на плечи старшего поколения (Лариса).

Все женщины рассказывают о семье и детях. Все они дистанцируются от молодого поколения, особо (хотя и иносказательно) выделяя, что стремились совместить начало сексуальной жизни с замужеством. Тем не менее, время замужества в наибольшей степени определялось жизненными обстоятельствами: две информантки вышли замуж позже 25 лет, а одна, напротив, в чрезвычайных условиях эвакуации и отрыва от родных - в 18 лет. В целом замужество представлено как хорошо предсказуемое и безальтернативное событие.

А познакомились мы с ним в школе милиции. Пошли на танцы, это, как его, там во дворе у них было. Ну, и с ним познакомились. У меня подружка уже ходила. Мы вместе жили. Мы с ней на частной квартире вместе жили. С двумя девочками я жила. Она уже там раз была. И все говорит: пойдем, я тебя туда отведу, пойдем. А я все как-то игнорировала: Да ну, я говорю, чего-то в милицию я еще не хочу. Там знаешь как хорошо, говорит! Уж никто не обидит, ничего, потанцуем, говорит, и все.... Ну, (пауза) потом она меня уговорила все-таки. Ну, пришли туда. Пришли туда и (пауза) пригласили ребята и (пауза) потом пошли провожать. И так затянулись. Ну, сколько я с ним встречалась: с октября. Наверно, (пауза) или с ноября и по апрель. В апреле мы с ним поженились, в апреле.

Любовь и забота о детях также представлены как вещи естественные. Однако лишь одна из информанток - Екатерина - говорит о том, что стремилась иметь второго ребенка, в то время как для остальных (и, вероятно, первый ребенок для Екатерины) дети являлись естественным следствием начала сексуальной жизни или замужества.

Информантки или их родственники помимо основной работы для государства в тот или иной период времени должны были заниматься самообеспечением, что довольно часто вступало в противоречия с советским законом. Мария во время войны продавала мыло, полученное из жиров, собранных ею во время работы по зачистке цистерн (до тех пор, пока оно не было конфисковано); Лариса несколько раз в месяц ездила в Москву за продуктами, пользуясь льготами по оплате проезда.

И вот мы в Москву к вам ездили очень часто на выходной день и я тоже ездила. ... А потом нам путевки на работе. Вот она стоила там 30 с чем-то рублей только. Туда и оттуда дорога. Мы вечером вот, садились, утром мы в Москве, весь день мы там побегаем, вечером в тот же день мы опять садимся, утром мы опять в Саратове. : Были везде очереди. Мы в трех местах. И давали тоже, не сколько хочешь на руки, а тоже определенный вес. Давали, например, только килограмм. А мне, например, самой надо килограмм, да на работе, она ездила, я ее просила, чтобы она мне привезла, а потом надо было привезти ей отдать, вот два веса. Вот еще раз стоять, вот так вот.

Сейчас в рассказах о прошлой 'нелегальной' экономической деятельности она выглядит вполне естественным ответом на сложную ситуацию нехваток и лишений.

Еще одним естественным обстоятельством является отсутствие унифицированной системы оценок для разных членов семьи в зависимости от их гендера. Интересно, что во всех биографиях помощь мужа в воспитании ребенка признается значительной. Однако подчеркивание практической важности именно материнской помощи (вплоть до указаний на то, что без матери ребенка было бы не вырастить) демонстрирует установку, в соответствии с которой к мужу предъявляются в этом вопросе более низкие требования. Оказывается, что помощь мужа велика (как помощь, оказываемая мужчиной), но ее практический результат не может сравниться с результатом материнской (женской и традиционной) помощи. Екатерине представляется естественным то, что ее мать присматривала за первым ребенком до трех лет, а поведение свекрови, отказавшейся смотреть за вторым, кажется возмутительным. Однако наиболее ярок здесь пример Ларисы, рассказавшей о том, что в конфликте мужа с ее матерью поддержала мать, так как именно она помогала с ребенком и сможет помочь в дальнейшем.

Она (дочка) у меня в школе училась рядом. Там придет и с мамой. Я на работе целыми днями, в командировки, потому что у меня работа была такая, командировочная. B Москву ездила. И в Ленинград ездила я. В основном по области: ну здесь вот дня на три, на четыре. Все-таки надо было за ней присматривать. Она присматривала и все, и как же я, я надеялась полностью. Вот, а потом уже она и в институте училася, мама все за ней.

В целом советский дискурс наложил серьезный отпечаток именно на ту часть повествования, которая может быть квалифицирована как радостно-приподнятая. Так, в биографии Марии в качестве постоянного рефрена, после описания трагических событий повторяется утверждение о том, что жизнь становилась лучше.

Ну, в общем, я скажу те, что голодовку пережили. Стало что год - лучше, что год - лучше... Зерно стало, то ж не было чем обсевати.

Ну, я побыла.. Уже тогда стало трохи лучше жить. И я паспорт получила там. Уже мне 16 год и я получила паспорт.

Радостные чувства, описание состояний, в которых они были счастливы, часто связываются с улучшением качества жизни. Две информантки рассказывают о красивой, хорошей школе, Екатерина восторженно говорит о детском саде. Очевидно, что система образования и воспитания детей представляется информанткам одним из тех нововведений, которые связываются непосредственно с советским строем, неотделимы от него.

Среди других радостных событий упоминаются рождения детей, улучшение ситуации с продуктами, качество тех продуктов, которые можно купить в магазине. Радость от интересного и содержательного досуга упоминается лишь одной информанткой - жительницей крупного города - Ларисой (она говорит о художественной самодеятельности и отдыхе на турбазах). Большую радость доставляла и коллективная деятельность, чаще всего связанная с официальной идеологией, но воспринимавшаяся как некоторая возможность творчества, представления своих способностей и умений: организация вечеров отдыха и комсомольских свадеб, политинформаций и концертов для колхозной интеллигенции. Не случайно именно с этой деятельностью связывается и чувство гордости за свои способности, признание их положительных качеств другими.

А к маю как: и готовились, и на демонстрацию ходили и до города... до Южного. Прикрашали и голубами, и лозунгами, и цветы, и каждый класс готовится, какой класс лучший.

Все информантки говорят о лучшей жизни в Советском Союзе, по сравнению с жизнью сегодняшней. Поэтому возмущение вызывают враги: деникинцы, бандеровцы и другие идеологические противники.

Сталин, хай там вин шо ни робив, так почитай книжок скильки те западные робили. Яко ж они против радяньской власти выступали. Они и школы палили, и колхозные : с семенами подпаливали все. Ну как у такого не забрати голову в колхоз? Ну як? Ведь он не соби робит, а всему колхозу. А сколько эти бендеровцы зараз сгубили... туды (на Западную Украину) ж наши як поихав, як поиде на работу, вот и скильки не вернулось учителей вид села и они кажут шо были людями, а стали нелюдями. Так чего же они не посчитают, сколько воны людей до смерти довели? Скилько они учителей загинули? Ведь не пресчитати. И воны хороши, а Сталин поганый. Так? Так такого, што вот то стрелял в коммуниста, и не забрати, як он вредив на кожном углу радяньской власти.

В том, что касается деятельности государства и коммунистов, возмущения, в основном, не выражается. Описание проблем голода при организации колхозов, дефицита с продуктами в 1970-80-е гг., не сопровождается явными негативными высказываниями в адрес руководства страной.

А в 33 был голод: и в Украине, и в России. Це мне було 8 рокив, но я дуже помню хорошо. Помню колоски собирали на поле. Це такой голод був. Не тильки нам, а в Украине, в России - везде, везде голод был. С чего, не можу сказати, но у нас тоди всякие эти революции проходили, когда советская власть стала. Колхозы стали засновываться.

Лишь одна информантка - Екатерина - выражала постоянную гордость результатами своего труда. Работая в наиболее идеологизированной сфере - сфере образования - она особенно гордилась своей любовью к работе и к ученикам. Однако, в ее рассказе, как и в рассказе двух других информанток, отсутствует тема гордости собственными профессиональными достижениями.

Поэтому предметом особой гордости становится предписываемый традициями предмет женской гордости - дети. Так, Лариса с гордостью говорит о дочери, получившей хорошее образование и работу, Екатерина - о детях и внуках, которые учатся в школе на 'пятерки'.

В рассказе Марии достаточно сложно выделить мотивы гордости. Ее источник относится скорее не к каким-либо конкретным достижениям, а к образу жизни вообще - наличию таких черт характера, как доброта (спасла друзей мамы от голода, приняла ребенка мужа), добросовестная работа (работала с 14 лет, всю войну), к тому, что вырастила двоих детей. Но главный источник гордости - привлекательность для мужчин: один был влюблен в нее всю жизнь, два других считали ее хорошей женой.

Обобщая приведенный выше материал, можно сказать, что идентичность 'советской женщины', в первую очередь, определяется особенностями тех трудностей, которые ей пришлось пережить. Описание трудностей, лишений, опасений и тревог превращает биографию в ряд бесконечных трагических событий и создает образ женщины, лишенной изначальной онтологической безопасности. Ощущение отсутствия этой безопасности увеличивается, если мы принимаем во внимание то, что в условиях социалистической реальности женщина оказывалась в значительно большей степени ответственной за детей, чем мужчина. Не с этим ли противоречием между пониженной безопасностью и повышенной ответственностью связаны трудности включения женщин в процесс политических преобразований в современной России? Хочется напомнить, что по мысли американского социолога А.Гидденса, онтологическая безопасность является одним из условий существования гражданского общества. (Giddens, 78)

На основе рассмотренного материала можно сделать следующие выводы:

Мария. Родилась в 1924 г. в Полтавской области в семье крестьян. Закончила 4 класса сельской школы, работала няней в семье родственников в Харькове, затем - буфетчицей. После начала войны эвакуирована в Саратовскую область. В 1943 г. у нее рождается сын. После войны возвращается в Полтаву, а затем вместе с мужем переезжает в Ковель, где у нее рождается второй ребенок. После возвращения из Ковеля долгое время работает продавщицей в магазине, после смерти мужа выходит замуж второй раз. В настоящее время - пенсионерка.

Екатерина. Родилась в 1924 г. в Полтавской области в семье крестьян. Отец переквалифицировался на счетовода и семья переезжает в Донбасс. Перед войной Екатерина с родителями переезжает жить в Полтаву, где она заканчивает среднюю школу и поступает в педагогический институт. После начала войны семья информантки остается в оккупации. После окончания войны она возобновляет занятия в институте, но через два года вынуждена бросить учебу из-за болезни. Информантка начинает работать в школе в пригороде Полтавы, в 25 лет выходит замуж, вскоре у нее рождается сын, через два года - второй. До 1994 г. продолжала работать в той же школе, в настоящее время - пенсионерка.

Лариса. Родилась в 1937 г. в Горьковской области. Отец - банковский служащий, мать - медсестра. Вскоре отца забирают в армию, а мать с дочкой переезжают в родной город матери- Касимов Рязанской области. В начале войны отец погибает на фронте. После окончания 10 классов информантка поступает в техникум деревообрабатывающей промышленности в том же городе, а после его окончания отправляется по распределению работать на мебельную фабрику города Саратова. Там она выходит замуж и в 1966 г. у нее рождается дочь. Через 2,5 года Лариса разводится с мужем и вскоре переходит работать инженером-технологом местного управления мебельной промышленностью. После выхода на пенсию в 1997 г. поступает на работу вахтером Саратовского университета, где и работает по настоящее время.